Архив для категории: Ужасы

Наталья Калинина «Ледяной поцелуй страха»

Наталья Калинина "Ледяной поцелуй страха"

— Эй?
Чья-то ладошка помахала перед лицом. Полина поморщилась и помотала головой, словно прогоняла назойливую муху, не переставая при этом быстро набирать что-то на клавиатуре ноутбука. И только лишь когда дописала до точки, подняла голову и недовольно проворчала:
— Я же просила не отвлекать меня во время работы!
Анастасия, будто не услышав неразборчивое бурчание вновь уткнувшейся в компьютер подруги, присела на краешек тяжелого дубового стола.
— Если тебя не отвлечь, ты так и просидишь обед, ужин и завтрак, а также конец света и начало ледникового периода.
— Настя, я же прос…
— Обеденный перерыв, подруга, не слышала? — перебила та, томно выгибаясь и закидывая ногу на ногу. Яркая, как солнце, в ситцевом платье с крупными подсолнухами, с выступившими на бледном носу веснушками цвета гречишного меда, с полевым цветком в медно-рыжих волосах, она казалась самим летом, принявшим вдруг человеческое обличье. От нее даже пахло чем-то одновременно и свежим, как морской ветер, и горьковато-пряным, как полевые травы.
— Все за столом собрались, только нашей великой сочинительницы не хватает, — насмешливо произнесла Настя.
— Еще минуточку, и иду, — пробормотала Полина, переводя взгляд с подруги на разложенные рядом с ноутбуком мятые листочки.
— Ох… Минуточка у тебя на три часа затягивается.

Дмитрий Емец «Гость из склепа»

Дмитрий Емец "Гость из склепа"

Соваться в заброшенный дом всегда большая глупость. Особенно когда это ТАКОЙ дом. Да только кто же знал, что все так произойдет? Никто не знал, а значит, и нотации читать некому.
Началось все с того, что два балбеса из седьмого «А» – Филька Хитров и Петька Мокренко – «задвинули» физкультуру.
– Ты на физру идешь? Я – нет, я форму забыл, – сказал Хитров.
– И я – нет. Что я, олух – пять километров бежать? – пропыхтел Петька Мокренко.
– Да уж точно, – хмыкнул Филька, бросая косой взгляд на грушеобразную фигуру приятеля.
Сам Филька был маленький, взъерошенный, задиристый, похожий на только что выкупавшегося в луже воробья. Зато Мокренко был здоровенный, толстый и ленивый. Кое-кто называл его «тормозом», но очень осторожно, потому что Петька мог и врезать. Вместе они составляли колоритную парочку, известную всей школе.
– Если у них бегать некому, пускай лошадь себе заведут. У меня, может, сердце слабое… И вообще, когда вырасту, я себе машину куплю, – продолжал бубнить Петька.

Эдуард Веркин «Пятно кровавой луны»

Тайваньские часы Корзуна пропищали одиннадцать ночи, и пришло время рассказывать Малине. Малина прокашлялся, выдержал паузу и затянул зловещим голосом:
– Однажды, еще во время войны с немцами, один наш отряд отбился от своих. Сначала они пробирались через лес, дня два пробирались, а лес все не кончался. А потом вдруг вышли в поле. Поле было огромное и все засеянное пшеницей, а посреди поля стояла…
– Это что, опять про белую церковь, что ли? – насмешливо спросил из соседнего гамака Борев. – Так ты нам это уже два раза рассказывал. Белая церковь с черными куполами. Слыхали…

Эдуард Веркин "Пятно кровавой луны"
– Ну, больше не знаю, – разозлился Малина. – Я все истории рассказал. Больше ни одной не помню… Ты, Борев, сам рассказывай…
Борев промолчал. В тряпичное палаточное окошко виднелся кусок реки, высокий берег, а на берегу старый монастырь с высоченной сахарной колокольней. В первый день Малина со своей белой церковью сильно всех напугал, особенно Борева. Всякий раз, когда Борев просыпался, он видел в окошке эту самую белую церковь. С черными куполами. Конечно, на самом деле эти купола были медными, но от времени медь почернела, и теперь купола казались черными и зловещими. Борев, чтобы отогнать зло, прикусывал язык и потихоньку сплевывал на пол. Но сейчас белая церковь уже почти не пугала. Малина зевнул и сказал:
– Это история про гроб на колесиках…
– Хватит, Малина, – перебил Борев. – Мы не в детском саду. К тому же мы договорились – никаких гробов с колесиками, никаких красных рук. И чтобы бантиков в котлетах тоже не было! Только по-настоящему страшные истории…
– Да по-настоящему страшных историй уже нет, – огрызнулся Малина. – Все они уже рассказаны. И даже записаны. Даже книжки такие выпускают…
– Да там тоже ничего страшного не пишут, – вмешался Корзун. – Все одно и то же. Скелеты какие-то дурацкие, какие-то чурбаны с прищепками… У меня брат, ему восемь лет, кстати, от такого уже не пугается, а только смеется. Даже он такие книжки не читает…

Ирина Щеглова, Елена Усачева, Эдуард Веркин Большая книга ужасов 2014 (сборник)

— Я буду жаловаться, — без выражения сказал смешной тип и хрястнул дверью.
Дверь, конечно, не хрястнулась, за сантиметр до косяка остановилась и бережно, бесшумно притворилась. Так тихонечко-тихонечко.
Это привело типа в недоумение, а потом еще в раздражение. Тогда он дверь еще и пнул.
А зря.

Ирина Щеглова, Елена Усачева, Эдуард Веркин Большая книга ужасов 2014 (сборник)
Его нога коварно завязла в дверном полотне, он дернулся, взмахнул руками, упал на пол. Тут же вскочил. Хотел кинуться на дверь уже с разбегу, но передумал. Правильно сделал. Эти двери пинай не пинай, ничего не выпинаешь. Специсполнение. У нас все — специсполнение. Дверь не пнуть, на подоконник не сесть, после десяти лет бегать нельзя — подошвы к полу прилипают. Да вообще во всех школах специсполнение, на всей планете. А он не знает. Дикий… И совсем не смешной, тут я не прав. Не смешной, другой какой-то, я не понял. От него исходили какие-то волны, будто он искажал вокруг себя пространство. Что-то не то…
Уши вот странные… Такие, альтернативные. В смысле формы. У людей ведь какие уши обычно — большие, маленькие, острые, круглые. Длинные еще иногда встречаются. А у этого какие-то ненормальные — мочки неестественно выпрямлены вниз. Никогда такого не видел. Нечеловеческие уши, в общем.
Странноухий скрипнул зубами, подошел ко мне и зачем-то сообщил:
— У меня дядя — черный егерь, между прочим.
— Ого… — протянул я. Больше не придумал, что сказать.
— Их же распустили, — влез сбоку всезнающий Жуков. — Еще двадцать лет назад, я видел фильм.
— Да, он в отставке, — грустно сказал тип. — Но у него остались связи, я ему скажу… сейчас же…
Но сейчас же говорить почему-то не стал. Постоял немного, почесал подбородок, пошагал быстро по коридору куда-то. Вполне может быть, что к дяде. Жаловаться ему в непосредственной форме.
— Это же Барков, — зевнул Жуков. — Ты что, не знаешь?
Барков? Ну и что? Никакого Баркова я не знал.

Эдуард Веркин Вендиго «Демон леса»

К полудню я вышел к дороге.
Я услышал ее еще утром – смесь запахов мазута, и разогретого железа, и ржавчины, так могла пахнуть лишь железная дорога после нескольких месяцев жары, ну и дохлятиной, конечно, по большей части птицами. Вообще дохлятиной у нас теперь почти везде пахнет, я привык и уже почти не замечаю, но тут соловьев попалось много, никогда не думал, что их столько в мире водится, по двадцать штук на каждый километр. Мертвые, но протухнуть не успели, словно высохли изнутри, и если нечаянно наступить, то белый прах взлетает облачком, точно от мышьей баньки, а глаза как бы остекленели, и крапинки красные внутри рассыпались, как бусы. Соловьи, однако.

Эдуард Веркин Вендиго "Демон леса"
Птицы сдохли. Вот что-то про выпь слышал, вроде бы она не болела, и журавли еще уцелели, а остальные все передохли, что дрозд, что страус, по радио еще месяц назад передавали. Дроздов я, кстати, тоже встречал в последнее время, лежали себе под ясенями, впрочем, может быть, это были щеглы, в птицах я не очень. А соловьев я узнавал, я и раньше встречал их дохлыми, а возле железной дороги соловьев валялось почему-то гораздо больше. Я устроился под старой осиной и отдыхал, стараясь привести дыхание в порядок, собраться с мыслями. Я здорово изменился за последнее время, стал думать по-другому. Сложнее, равнодушнее, старше, я постарел, сделался скучен и полюбил покой, дохлые соловьи мне совсем не нравились. Хотя мне в последнее время не нравилось все подряд, обращать внимание на это не стоило.
По дороге никто давно не ездил, здесь все тихо и забыто, и иван-чай, полыхнувший в апреле, заполонил насыпь, и пророс даже сквозь рельсы, а в мае он уже высох и покоричневел, и пах аптекой и покоем.
Только вот здесь было совсем небезопасно, я не знал почему, просто знал. Может, из-за того, что примерно в километре к западу за поворотом лежал опрокинутый поезд.
В лесу совсем уж тихо, и мне это тоже здорово не нравилось. Когда не поют птицы, все время хочется оглянуться, все время ждешь нападения, все-таки лучше, когда они поют, только нет, сдохли они все, чума, однако, зацвели и загнили болота, выпустили пагубу…
Звери тоже дохнут, впрочем.
Я лежал около получаса, думал – куда? Через дорогу или вдоль? Очень хотелось через, в лес, в надежную полумглу подлеска, нырнуть, раствориться и бежать, бежать, бежать, а к вечеру привычно найти лежку, забиться в коряги, в старую барсучью нору, выспаться.