Архив для категории: Военный

Константин Калбазов «Колония. Ключ»

Константин Калбазов "Колония. Ключ"

Открывай портал,
толкнув Александра стволом пистолета в затылок, потребовал американец.
Эрл, еще раз ткнешь, я тебе эту берету затолкаю в задницу. Ты меня знаешь,
четко произнес Ладыгин. — Открывай, или я застрелю Наталью. — Эрл, ты идиот? Неужели ты и впрямь думаешь, что они вас отпустят, да еще и с нами? Да им проще всех нас положить. Это же русский спецназ. Россия не позволит Америке иметь такой козырь, как новый мир куда в случае чего, можно свалить без труда. — Но ты говорил… — Я говорил правду. Разве только забыл упомянуть о маленькой страховке, в виде электронного файла, который направился прямиком на официальный сайт для розыгрыша призов вконтакте. Как видно, новость там оценили по достоинству, раз уж тут оказался спецназ. Так что, выхода у вас нет. Складывайте оружие. — Ты же говорил, что ненавидишь неволю. — Так уж легла карта. А неволя… Дома все же лучше, чем в таких гостях как у вас. Эрл еще несколько секунд подумал, а потом оторвав пистолет от затылка Ладыгина, поставил его на предохранитель и бросил на бетонный пол. Туда же полетело оружие остальных. Не забыли и про так опостылевшие Александру электрошокеры. ПРОДА

Все Кавказские войны России Самая полная энциклопедия

Территория Кавказа, расположенная между Черным, Азовским и Каспийским морями,
покрытая высокогорными массивами и населенная многочисленными народами, с давних времен
привлекала к себе внимание различных завоевателей. Первыми туда еще во втором веке до нашей
эры проникли римляне, а после распада Римской империи пришли византийцы. Они-то и
распространили христианство среди некоторых народов Кавказа.
К началу восьмого века Закавказье было захвачено арабами, принесшими его населению
ислам и начавшими вытеснять христианство. Наличие двух враждебных религий резко обострило
веками ранее существовавшие межплеменные распри, вызвало многочисленные войны и
конфликты. В ожесточенной кровопролитной схватке по воле иноземных политиков на
территории Кавказа возникали одни государства и исчезали другие, строились и разрушались
города и селения, сажались и вырубались сады и виноградники, рождались и умирали люди…
В тринадцатом веке Кавказ подвергся опустошительному нашествию монголо-татар,
владычество которых в его северной части утвердилось на столетия. Еще три века спустя
Закавказье стало ареной ожесточенной борьбы между Турцией и Персией, которая велась на
протяжении трехсот лет.
Со второй половины XVI века интерес к Кавказу проявляется и со стороны России. Тому
способствовало стихийное продвижение россиян на юг в степи, положившее начало образованию
Донского и Терского казачеств, поступление части казаков на московскую порубежную и
городовую службу. По имеющимся данным уже в первой половине XVI столетия первые казачьи
селения появились на Дону и в верховьях Сунжи, казаки участвовали в охране и обороне южных
рубежей Московского государства.
Ливонская война конца XVI века и Смута и другие события XVII века отвлекли внимание
московского правительства от Кавказа. Однако завоевание Россией Астраханского ханства и
создание в низовье Волги в середине XVII века крупного военно-административного центра
способствовало созданию плацдарма для наступления русских на Кавказ по побережью
Каспийского моря, где проходили основные «шелковые» пути с Севера на Ближний Восток и в Индию

Юрий Иваниченко, Вячеслав Демченко «Торпеда для фюрера»

Они узнали друг друга с полувзгляда, в доли секунды, ещё даже не разглядев как следует. Но без малейшего намёка, — даже не дрогнула ни единая жилочка в лицах, — изобразили полное неузнавание и соответственное равнодушие. Хотя оба они, и Войткевич, и Новик, встречи ждали, — даже мечтали, чтобы военная судьба предоставила ещё одну возможность встретиться, посмотреть друг другу в глаза, поговорить…
Но не в такой ситуации, не в коридоре лабаза дореволюционной постройки, кое-как приспособленного под тюрьму Смерша. Тюрьму, по коридору которой они шли под конвоем дюжих сержантов в разные стороны, но к одинаково неопределенному будущему.
Знали они друг о друге больше, чем спецслужбы СССР и Германии, вместе взятые, — по крайней мере, больше, чем было зафиксировано в документах на русском и немецком языках. Хотя причины неполноты информации в службах были весьма различны.
С Яковом Войткевичем всё было вообще и сложно, и неоднозначно. Начиная хотя бы с фамилии. Она была не та, с которой двенадцатилетний Яшка сбежал из родительского дома в Одессе и прибился к приморской шпане. И не та, под которой он чалился, а потом и всерьёз перевоспитывался в макаренковской колонии, затем учился и ушёл в армию. Вообще не настоящая, а выдуманная. Он, тогда младший командир погранчасти в Забайкалье, по одному ему известной аналогии назвал её весной 1934 года [1], когда встал вопрос о выдаче новоиспечённому секретному агенту ОГПУ чистых документов.
Где-то в архивах эти все эволюции непременно отражены, но, пожалуй, Якова мало волновало, когда и как всё это распутается. Гораздо больше занимал его вопрос, как и почему его до сих пор минует частый бредень чисток и проверок, — бредень, который раздирал и просеивал чекистский аппарат все эти годы. Пострашнее ведь, чем в собственно армии, перетряхивали все ступени «важнейших органов». С важным, впрочем, отличием: армейские, перелетая на пару-тройку ступенек в командной лестнице вверх, всё-таки были в главном, в человеческих качествах, не хуже тех, кто исчез, — хоть и не обладали, в большинстве своём, ни знаниями, ни умениями для новых высот. А вот те, кто приходил на смену «орлам» Ягоды, затем Ежова, а особенно многие из тех, кто трудился сейчас под крылом Лаврентия Павловича, были в главном — хуже.
Во всяком случае, все, с кем приходилось сталкиваться, прямо или косвенно, Якову Осиповичу почти за десять лет, каждый раз оказывались хуже предыдущих.
Те, кто с ним «работал» в Забайкалье, кто сумел доказать ему, бывшему малолетнему урке, затем воспитаннику трудовой колонии, чуть позже — комсомольцу и студенту, а в те годы образцовому бойцу погранвойск РККА, важность и сложность, но и увлекательность агентурной работы, — были из лучших. Как понял со временем Яков, они были из «старой гвардии», и вряд ли кто из них пережил волны больших чисток.
Двойная жизнь Войткевича продолжилась в Одессе. Там никто не узнал его после десятилетней отлучки, которая пришлась на годы физического роста и взросления. Яша совмещал успешную учёбу в ОИПП с игрой за футбольный «Пищевик» и с предписанной кураторами относительной «свободой». Нарабатывал «легенду». Так вот, те, кто «вёл» его в Одессе, были работниками уже из новой волны, явно похуже прежних. Но хоть более-менее порядочные мужики, с подготовкой, пониманием задачи, знанием элементарных правил работы с агентурой. Кстати, все поголовно, с кем Яков контактировал, были не одесситы, часть — из Ленинграда и Москвы, якобы как сосланные на периферию. Хотя и в разведывательном, и в контрразведывательном плане Одесса, равно как всё Северное Причерноморье и Крым, была очень даже непериферией.
В Ровно, куда агента Войткевича, легально — молодого специалиста, направили «красным директором» на пищекомбинат, собранный из полудюжины мелких и средних фабрик, брошенных предусмотрительными владельцами или отнятых у политически неграмотных, Якову Осиповичу пришлось пережить две смены кураторов. Первую — пережить буквально, т. е. физически, — расстреляли их, бедолаг (хотя у этих бедолаг к тому времени руки были уже замараны кровью), а вторую — скорее тактически.
Впрочем, этих, последних довоенных (у которых руки были в крови уже по локоть, и зачастую в крови невинной), он, лично и непосредственно, не узнал. Может, потому и дожил аж до лета 1943 года, что не сунулся тогда восстанавливать связь, утраченную с арестом его предыдущего ровенского куратора. Остерёгся — потому что уже составил представление о них по делам, которые он видел сам и о которых узнавал от агентуры.
Агентуры немецкой разведки, в которую он и внедрился на завершающем этапе долгой своей операции. То есть как двойной агент…

Но прежде чем мы продолжим представлять главных героев этого повествования для тех, кто не знаком с предыдущей нашей книгой, «Разведотрядом», расскажем о нескольких событиях, отделённых от встречи в тюремном коридоре годами войны. Но и днями — тоже.

Вячеслав Бондаренко «Взорвать «Аврору»»

Осень — не самая приятная пора года в Риге. Холодные ветра с Балтики насквозь продувают узкие коридоры улиц, морщат ледяную воду Даугавы, беспощадно захлестывают древний город жесткими, пронзительными дождями. И без того строгая, чопорная, выстроенная с преобладанием серого и черного цветов столица Латвии, словно нахохленная птица, терпеливо пережидает сезон непогодья…
Не был исключением в плане плохой погоды и день 17 сентября 1927 года. Дождь как зарядил с утра, так и продолжал поливать без остановки, словно над городом зависла невидимая цистерна. А к вечеру так и вовсе превратился в ледяной, беспощадный ливень. Редкие пешеходы, торопливо пробегая под зонтами, то и дело оглядывались в поисках извозчиков или такси. Кому охота лишний раз простужаться?
По улице, которую русские жители латвийской столицы называли Ключевой, а латыши — Авоту, на большой скорости, разбрызгивая глубокие лужи и освещая себе путь фарами, несся бордовый «Пежо» — такси с надписью «Аутосатиксме» на передней дверце. Дождь выстукивал по крыше машины яростный танец, словно хотел выманить наружу счастливчиков — водителя и пассажира, укрывшихся от непогоды.
За рулем сидел моложавый усатый мужчина лет сорока пяти, облаченный в черную кожаную куртку и форменную фуражку водителя такси. Он пристально смотрел на дорогу, изредка косясь в зеркальце заднего вида на своего молчаливого пассажира. Им был молодой человек лет тридцати, одетый в непромокаемый плащ-барберри, в руках он держал зонт и небольшой саквояж. Пассажир слегка покачивался на сиденье и, казалось, бездумно смотрел в забрызганное стекло, за которым пролетали то одноэтажные деревянные домишки, то серые пятиэтажки, построенные в начале века в стиле «модерн».
Такси выехало с улицы Авоту на небольшую треугольную площадь, в центре которой мрачно возвышалась церковь святого Павла. Пассажир тронул таксиста за плечо.
— Here, please.
«Пежо» с готовностью вильнул к тротуару. Порывшись в портмоне, молодой человек протянул таксисту пятилатовую купюру, произнес «Thank you» и, раскрыв над собой зонт, мгновенно растворился в рижском дожде, словно и не было его никогда.
Против обыкновения, водитель не торопился трогаться с места. Он некоторое время посидел молча, затем тяжело вздохнул, заглушил двигатель машины, погасил фары и обернулся к заднему сиденью — туда, где еще две минуты назад сидел говоривший по-английски пассажир.
На кожаном диване темнел оставленный англичанином саквояж. Медленным, утомленным жестом водитель протянул к нему руку, перенес на переднее сиденье и раскрыл. Из саквояжа выпало несколько плотных пачек, перетянутых бумажными лентами, и аккуратный конверт. В салоне машины запахло тонким парфюмом. Вскрывая конверт, водитель с отвращением втянул носом воздух и поморщился.

1927 год был для Советского Союза едва ли не самым тяжелым за всю пятилетнюю историю молодого пролетарского государства. Отношения с другими странами обострились до предела. 27 мая разорвала дипломатические и торговые отношения с СССР Великобритания. Неоднократные дерзкие акции против советских дипломатов и военных советников предпринимал Китай. Все чаще слышались голоса белоэмигрантских организаций о том, что пришла пора начать крестовый поход против большевизма. На заседании Русского Общевоинского Союза в Териоках генерал Кутепов открыто призвал немедленно приступить к террору против СССР.
Этот призыв не остался неуслышанным. 6 июня была брошена бомба в помещение бюро пропусков ОГПУ в Москве. Следующий день, 7 июня, стал «международным днем терактов» — в Варшаве был убит советский полпред Войков. Остаток лета прошел в постоянных попытках мелких белоэмигрантских групп с боем перейти советско-латвийскую и советско-финскую границу. Юбилей Октябрьской революции красная Россия готовилась встретить в кольце врагов, как и десять лет назад.
В Советском Союзе обстановка тоже была не из легких. Под Минском в результате диверсии погиб глава Белорусского ГПУ Опанский, а в Ленинграде группа террористов-белоэмигрантов во главе с капитаном Ларионовым бросила бомбу в здание Центрального партийного клуба. Кроме того, коммунистическую партию настиг очередной внутренний кризис. Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Сталин призвал исключить из партии Троцкого, Зиновьева, Каменева и их сторонников. Это вызвало бурные споры в обществе. Троцкисты не собирались складывать оружие.

Рижане как никто умеют радоваться хорошей погоде. Вот и 25 сентября, когда капризное балтийское солнце решило побаловать горожан, они дружно высыпали на улицы и бульвары, окружающие Старый город. В городском канале, словно в разгар лета, на радость детворе плескались белоснежные лебеди. С Даугавы доносились гудки пароходов. Ратушная площадь была расцвечена национальными флагами. Возле каменной статуи рыцаря Роланда, по обыкновению, толпились желающие сфотографироваться. У Дома Черноголовых работали многолюдные кафе. На стоянке поджидали клиентов несколько извозчиков и такси.
Ждал своей очереди и уже знакомый нам бордовый «Пежо». Увидев, что очередной пассажир — высокий, с прекрасной выправкой господин лет пятидесяти на вид, одетый в модное облегающее пальто, — распахнул дверцу, усатый водитель предупредительно обернулся к нему и спросил по-латышски:
— Куда прикажете?
— На Гертрудинскую, любезный, — отозвался пассажир по-русски.
— С нашим удовольствием, господин хороший, — тут же перешел на русский и водитель, включая зажигание.

Ростислав Владимирович Алиев «Штурм Брестской крепости»

…Весенние ветры над Сент-Квентином несли перемены.
Хотя, наверное, для пятидесяти тысяч жителей этого миловидного французского городка в верхней Сомме наступивший апрель — лишь один из тех, многих, что были и будут. Пусть на дворе и сорок первый год, а в прошлом, сороковом — отгрохотали большие изменения, а все равно — впереди лето и его обычные бытовые заботы… Однако у 17 тысяч солдат 45-й пехотной дивизии генерал-майора Герхарда Кернера, что то и дело группами и поодиночке виднеются на улицах, предчувствие, что быт мирной жизни, так и не успев надоесть, похоже, завершен. Об этом говорит вся дивизия — конечно, солдатские суждения основаны лишь на том, что лето — традиционно горячая пора для вермахта, да и в частях с приходом весны заметно оживление — зачем-то идет проверка надувных лодок… «Пойдем через Ла-Манш?» Но тогда зачем упор на обучение ночным маршам?.. Солдаты теряются в догадках, но уверены в главном — летом они вряд ли останутся в Сент-Квентине. А жаль — к городу привыкли. За исключением нескольких пьяных побоищ (впрочем, ничего «идеологического» — просто перебрали спиртного и (как, впрочем, и мужчинам Сент-Квентина) захотелось немного размяться) отношения с «местными» — относительно неплохие. Хотя кто-то пару раз и перерезал телефонный провод…
У офицеров штаба дивизии, разместившегося в Дворце Правосудия, предчувствия надвигающихся событий более определенные — с 1 апреля гауптман Герхард Эткен вновь начал вести журнал боевых действий дивизии (KTB) — пока в нем четко, по дням, отмеряющие жизнь дивизии лишь записи об учениях… Но будут и другие: похоже, не случайно в конце марта в Берлине в ходе инструктажа Iс, проходившего около недели, где участвовали Iс дивизии (барон Герман фон Рюлинг) и 03 (д-р Фриц Баубин), значительное внимание уделялось армии и военной характеристике Советского Союза.
Впрочем, все же многие проводимые мероприятия указывают и на подготовку какой-то высадки. «Вероятно, в Англии»… — предполагает большинство в дивизии. «Лондон брать будем…» — шутят на улицах Сент-Квентина.
Прошлый год, казалось бы, дал надежду на окончание войны — и солдаты «сорок пятой», уроженцы Верхней Австрии, собирали урожай на окружающих Сент-Квентин полях, восстановили мельницы и пару молочных ферм… Мир близок?
…Им так хотелось верить в это — австрийским солдатам немецкой 45-й пехотной дивизии. Еще недавно они не имели никакого отношения к Третьему рейху — 45 I.D. родилась лишь 1 апреля 1938 г., на базе 4-й верхнеавстрийской, когда вскоре после аншлюса та официально прекратила существование. А все ее части, вслед за самим соединением, получили новые наименования — 8-й верхнеавстрийский полк альпийских стрелков имени императрицы Марии Терезии (Oberösterreichischen Alpenjäger-Regiment 8 «Kaiserin Maria Theresia») превратился в 130-й пехотный полк (I.R.130), 14-й верхнеавстрийский пехотный полк — в 133-й пехотный полк (I.R.133), 17-й верхнеавстрийский пехотный полк — в 135-й пехотный полк (I.R.135). Артиллерия: 4-й дивизион пехотных орудий (Infanterie-Kanonen-Abteilung 4) стал 45-й противотанковым дивизионом (Panzer-Abwehr-Abteilung 45), 4-й легкий артиллерийский полк (leichtes Artillerie-Regiment 4) — 98-м артиллерийским полком (A.R.98). Батальоны связистов и саперов практически сменили только номера (соответственно — с 4-го на 65-й и с 4-го на 81-й).