Горький Максим «Васька Красный»

Горький Максим "Васька Красный"

Васька Красный
Недавно в публичном доме одного из поволжских городов служил человек лет сорока, по имени Васька, по прозвищу Красный. Прозвище было дано ему за его ярко-рыжие волосы и толстое лицо цвета сырого мяса.
Толстогубый, с большими ушами, которые торчали на его черепе, как ручки на рукомойнике, он поражал жестоким выражением своих маленьких бесцветных глаз; они заплыли у него жиром, блестели, как льдины, и, несмотря на его сытую, мясистую фигуру, всегда взгляд его имел такое выражение, как будто этот человек был смертельно голоден. Невысокий и коренастый, он носил синий казакин, широкие суконные шаровары и ярко вычищенные сапоги с мелким набором. Рыжие волосы его вились кудрями, и, когда он надевал на голову свой щегольской картуз, они, выбиваясь из-под картуза кверху, ложились на околыш картуза, — тогда казалось, что на голове у Васьки надет красный венок.
Красным его звали товарищи, а девицы прозвали его Палачом, потому что он любил истязать их.
В городе было несколько высших учебных заведений, много молодёжи, поэтому дома терпимости составляли в нём целый квартал: длинную улицу и несколько переулков. Васька был известен во всех домах этого квартала, его имя наводило страх на девиц, и, когда они почему-нибудь ссорились и вздорили с хозяйкой, — хозяйка грозила им:
— Смотрите вы!.. Не выводите меня из терпения, — а то как позову я Ваську Красного!..
Иногда достаточно было одной этой угрозы, чтоб девицы усмирились и отказались от своих требований, порой вполне законных и справедливых, как, например, требование улучшения пищи или права уходить из дома на прогулку. А если одной угрозы оказывалось недостаточно для усмирения девиц, — хозяйка звала Ваську.
Он приходил медленной походкой человека, которому некуда было торопиться, запирался с хозяйкой в её комнате, и там хозяйка указывала ему подлежащих наказанию девиц.
Молча выслушав её жалобу, он кратко говорил ей:
— Ладно…

Горький Максим «В А Поссе»

Горький Максим "В А Поссе"

В.А.Поссе
Очень рад был получить вести о тебе, скучаю я о твоей милой роже. Ехать лечиться заграницу — считаю преждевременным. Нездоровье моё не особенно сильно, а погода здесь, право, недурная, и я думаю год или даже два подождать с переездом в Италию. Из Нижнего я уехал 7-го ноября с большой помпой. Задавали мне ужины, читали адреса, делали подношения, точно артисту, а в заключение — устроили на вокзале демонстрацию с пением «Марсельезы» и всякой всячины в этом стиле. Полиция была очень смущена и благоразумно бездействовала. Проводив меня, демонстранты с вокзала отправились пешком в город, прошли по всему нижнему базару, по всей Б.Покровке, всю дорогу пели и на площади около думы говорили речи, принятые публикой очень сочувственно. Народу было около 400. По дороге в Москву я узнал, что и в этом городе готовится встреча, а так как я боялся, что подобная штука преградит мне дорогу в город, — в котором мне необходимо было прожить дня три-четыре, — то и слез с поезда на станции Обираловка в расчёте, что демонстранты, не дождавшись меня, разойдутся. Поступил глупо, ибо на Рогожской поезд, в котором я ехал из Обир[аловки], был остановлен жандармами, в мой вагон явился ротмистр Петерсон и спросил меня — куда я еду? «В Крым». — «Нет, в Москву». — «Т.е. в Крым через Москву». — «Вы не имеете права ехать через Москву». — «Это вздор, другого пути нет». — «Вы не имеете права въезда в Москву». — «Чепуха, у меня маршрут через Москву». «Я уверяю вас, что не могу допустить посещения вами Москвы». — «Каким образом сделаете вы это?» Он пожимает плечами и указывает мне на окно вагона. Смотрю — на станции масса полиции, жандармов. «Вы арестуете меня?» — «Да». — «Ваши полномочия?» — «Я имею словесное приказание». — «Ну, что ж? Вы, конечно, арестуете меня и без приказания, если вам вздумается, но только будьте добры сообщить вашему начальству, что оно действует неумно, кроме того, что беззаконно». Тут меня, раба божия, взяли, отвели в толпе жандармов в пустой вагон второго класса, поставили к дверям его по два стража, со мной посадили офицера и — отправили с нарочито составленным поездом в г.Подольск, не завозя в Москву.
Когда меня вели по станционному двору, какие-то люди, видимо, рабочие, кланялись мне, большая толпа народа стояла молча и угрюмо, видимо, недоумевая — что такое творится?
«Видите, — сказал я жандарму, — как вы содействуете росту моей популярности? Разве это в ваших интересах? Вы поступили бы гораздо умнее, если б дали мне орден или сделали губернатором, это погубило бы меня в глазах публики». Он засмеялся и сказал: «Знаете, я тоже не считаю этого задержания… остроумным».

Горький Максим «Бывшие люди»

Горький Максим "Бывшие люди"

Въезжая улица — это два ряда одноэтажных лачужек, тесно прижавшихся друг к другу, ветхих, с кривыми стенами и перекошенными окнами; дырявые крыши изувеченных временем человеческих жилищ испещрены заплатами из лубков, поросли мхом; над ними кое-где торчат высокие шесты со скворешницами, их осеняет пыльная зелень бузины и корявых вётел — жалкая флора городских окраин, населённых беднотою.
Мутно-зелёные от старости стёкла окон домишек смотрят друг на друга взглядами трусливых жуликов. Посреди улицы ползёт в гору извилистая колея, лавируя между глубоких рытвин, промытых дождями. Кое-где лежат поросшие бурьяном кучи щебня и разного мусора — это остатки или начала тех сооружений, которые безуспешно предпринимались обывателями в борьбе с потоками дождевой воды, стремительно стекавшей из города. Вверху, на горе, в пышной зелени густых садов прячутся красивые каменные дома, колокольни церквей гордо вздымаются в голубое небо, их золотые кресты ослепительно блестят на солнце.
В дожди город спускает на Въезжую улицу свою грязь, в сухое время осыпает её пылью, — и все эти уродливые домики кажутся тоже сброшенными оттуда, сверху, сметёнными, как мусор, чьей-то могучей рукой.
Приплюснутые к земле, они усеяли собой всю гору, полугнилые, немощные, окрашенные солнцем, пылью и дождями в тот серовато-грязный колорит, который принимает дерево в старости.
В конце этой улицы, выброшенный из города под гору, стоял длинный, двухэтажный выморочный дом купца Петунникова. Он крайний в порядке, он уже под горой, дальше за ним широко развёртывается поле, обрезанное в полуверсте крутым обрывом к реке.
Большой, старый дом имел самую мрачную физиономию среди своих соседей. Весь он покривился, в двух рядах его окон не было ни одного, сохранившего правильную форму, и осколки стёкол в изломанных рамах имели зеленовато-мутный цвет болотной воды.
Простенки между окон испещряли трещины и тёмные пятна отвалившейся штукатурки — точно время иероглифами написало на стенах дома его биографию. Крыша, наклонившаяся на улицу, ещё более увеличивала его плачевный вид казалось, что дом нагнулся к земле и покорно ждёт от судьбы последнего удара, который превратит его в бесформенную груду полугнилых обломков.

Капитонов Николай Анатольевич «Серый»

Капитонов Николай Анатольевич "Серый"

Как же приятно утром поваляться в постели, особенно если ты работал без выходных десять дней. Сергей потянулся в постели, взглянул на часы, половина одиннадцатого, пора вставать. Сегодня тридцатое декабря, впереди длинные выходные, так, что надо подготовиться к праздникам. Хорошо хоть на работе успели до праздников заключить все контракты и теперь до середины января можно спокойно отдыхать. Так, подъем, двадцать отжиманий, тридцать прессов и в душ умываться.
Сергей в свои двадцать девять лет спортом не увлекался, но форму старался поддерживать, в отличие от многих коллег по работе, успевших обзавестись животиками, а некоторые уже и животами. Менеджер по работе с клиентами, во всяком случае, так официально значилось в документах. На самом деле — демон искуситель, задача которого так обработать клиента, что бы он не только договор подписал, но и душу заложил. На такой работе живот отрастить — раз плюнуть, только дай слабину и все, здравствуй пузо в новый год.
Стоя перед зеркалом, я посмотрел на свое отражение — среднего роста, утонченные черты лица, русые волосы, глаза голубые, не качек, и не размазня, девушкам нравлюсь, хотя ни с одной длительные отношения не складывались. Вроде все начинается нормально, любовь — морковь, отношения вроде все отлично, но как только девушка начинает меня ненавязчиво «строить» — пиши пропало, ну никак, не давал я загнать себя под каблук. Вот и сейчас стоит задуматься, с кем провести новый год? Вроде, как обещал Даше из «Эталона», но и Лена из офиса напротив недвусмысленно намекала на отношения. Надо как — то определяться, девчонки тоже вечно ждать не будут.

Артем Каменистый «РАБ ЗАПЕРТЫХ ЗЕМЕЛЬ»

Артем Каменистый "РАБ ЗАПЕРТЫХ ЗЕМЕЛЬ"

Тильбитов было пятеро, что угрожало непредвиденными сложностями: ведь это первые мобы, встреченные в подземелье, и на встречу они заявились пусть и не толпой, но и не сказать что поскромничали. Раньше, при первом проходе, похожие на кузнечиков-переростков создания стояли на постах парочками, редко тройками. Дальше, в глубинах заброшенного рудника, бывало всякое, вплоть до оравы под предводительством мага, что неудивительно — ведь по мере продвижения трудности должны возрастать.
Подземелье изменилось. Пятеро — это не так уж и страшно, но тенденция неприятная. Что же будет дальше?
Один из тильбитов к тому же пристально всматривался во мрак штольни. Похоже, Цифру вот-вот заметят, ведь с маскировкой у него проблемы: всего-навсего четыре, да и то лишь за счет бонусов из-за присутствия в их крошечном отряде великого героя.
Рос молча активировал иконку атаки в интерфейсе питомца, и тот понесся на кучку тильбитов.
Питомец выглядел так, что от одного его вида можно умереть: огненная сколопендра размером с лошадь, жуткого облика тварь из Раскаленной Расселины. Сто семьдесят первый уровень — он туда специально спустился за такими, как эта «красотка», не пожалев кучи денег на отряд наемников.
Пришло время проверить, на что ушли деньги.
Умений у питомца было два: «Брызги яда» и «Разрушение основ». Первое накрывало область перед сколопендрой дождем, каждая капля которого наносила урон отравлением: цель несколько десятков секунд медленно теряла очки здоровья. Второе, тоже массовое, снижало магическую защиту противников в обширной области.